Кириенко-Волошины — казаки из Запорожья. По материнской линии — немцы, обрусевшие с XVIII века ¹.
      Родился в Киеве 16 мая 1877 года, в Духов день.
      Ранние впечатления: Таганрог, Севастополь. Последний — в развалинах после осады ², с Пиранезиевыми *(Пиранези Джованни Батиста (1720—1778) — итальянский гравер и архитектор) деревьями из разбитых домов, с опрокинутыми тамбурами дорических колонн Петропавловского собора.
      С 4-х лет — Москва из фона “Боярыни Морозовой”. Жили на Новой Слободе у Подвисков, там, где она в те годы как раз и писалась Суриковым в соседнем доме ³.
      Первое впечатление русской истории, подслушанное из разговоров старших, — “1-ое марта” ⁴.
      Любил декламировать, еще не умея читать. Для этого всегда становился на стул: чувство эстрады.
      С 5 лет — самостоятельное чтение книг в пределах материнской библиотеки. Уже с этой поры постоянными спутниками становятся: Пушкин, Лермонтов и Некрасов, Гоголь и Достоевский, и немногим позже — Байрон и Эдгар По.

      Обстановка: окраины Москвы — мастерские Брестской ж[елезной] д[ороги], Ваганьково и Ходынка. Позже — Звенигородский уезд: от Воробьевых гор и Кунцева до Голицына и Саввинского монастыря.
      Начало учения: кроме обычных грамматик, заучиванье латинских стихов, лекции по истории религии, сочинения на сложные не по возрасту литературные темы. Этой разнообразной культурной подготовкой я обязан своеобразному учителю — тогда студенту Н. В. Туркину ⁵.
      Общество: книги, взрослые, домашние звери. Сверстников мало. Конец отрочества отравлен гимназией. 1-й класс — Поливановская, потом, до V-го, — Казенная 1-ая ⁶.

      Тоска и отвращение ко всему, что в гимназии и от гимназии. Мечтаю о юге и молюсь о том, чтобы стать поэтом. То и д[ругое] кажется немыслимым. Но вскоре начинаю писать скверные стихи, и судьба неожиданно приводит меня в Коктебель ⁷ (1893).
      Феодосийская гимназия. Провинциальный городок, жизнь вне родительского дома сильно облегчают гимназический кошмар. Стихи мои нравятся, и я получаю первую прививку литературной “славы”, оказавшуюся впоследствии полезной во всех отношениях: возникает требовательность к себе. Историческая насыщенность Киммерии ⁸ и строгий пейзаж Коктебеля воспитывают дух и мысль.
      В 1897 году я кончаю гимназию и поступаю на юридический факультет в Москве. Ни гимназии, ни университету я не обязан ни единым знанием, ни единой мыслью. 10 драгоценнейших лет, начисто вычеркнутых из жизни.

      Уже через год я был исключен из университета за студенческие беспорядки и выслан в Феодосию. Высылки и поездки за границу чередуются и завершаются ссылкой в Ташкент в 1900 году. Перед этим я уже успел побывать в Париже и Берлине, в Италии и Греции, путешествуя на гроши пешком, ночуя в ночлежных домах. 1900 год, стык двух столетий, был годом моего духовного рождения. Я ходил с караванами по пустыне. Здесь настигли меня Ницше ⁹ и “Три разговора” Вл[адимира] Соловьева ¹⁰. Они дали мне возможность взглянуть на всю европейскую культуру ретроспективно — с высоты азийских плоскогорий и произвести переоценку культурных ценностей.
      Отсюда пути ведут меня на запад — в Париж, на много лет, — учиться: художественной форме — у Франции, чувству красок — у Парижа, логике — у готических соборов, средневековой латыни — у Гастона Париса *(Парис Гастон (1839—1903) — французский филолог-медиевист), строю мысли — у Бергсона, скептицизму — у Анатоля Франса, прозе — у Флобера, стиху — у Готье и Эредиа... В эти годы — я только впитывающая губка, я весь — глаза, весь — уши. Странствую по странам, музеям, библиотекам: Рим, Испания, Балеары, Корсика, Сардиния, Андорра... Лувр, Прадо, Ватикан, Уффици... Национальная библиотека. Кроме техники слова, овладеваю техникой кисти и карандаша.
      В 1900 году первая моя критическая статья печатается в “Русской мысли” ¹¹. В 1903 году встречаюсь с русскими поэтами моего поколения: старшими — Бальмонтом, Вяч. Ивановым, Брюсовым, Балтрушайтисом — и со сверстниками — А. Белым, Блоком.

      Этапы блуждания духа: буддизм, католичество, магия, масонство, оккультизм, теософия, Р. Штейнер ¹². Период больших личных переживаний романтического и мистического характера.
      К 9-му января 1905 года судьба привела меня в Петербург и дала почувствовать все грядущие перспективы русской революции ¹³. Но я не остался в России, и первая русская революция прошла мимо меня. За ее событиями я прозревал смуту наших дней (“Ангел мщенья”).
      Я пишу в эти годы статьи о живописи и литературе. Из Парижа в русские журналы и газеты (в “Весы”, в “Золотое руно”, в “Русь”). После 1907 года литературная деятельность меня постепенно перетягивает сперва в Петербург, а с 1910 года — в Москву.
      В 1910 году выходит моя первая книга стихов ¹⁴.
      Более долгое пребывание в России подготавливает разрыв с журнальным миром, который был для меня выносим только пока я жил в Париже.

      В 1913 году моя публичная лекция о Репине вызывает против меня такую газетную травлю, что все редакции для моих статей закрываются, а книжные магазины объявляют бойкот моим книгам.
      Годы перед войной я провожу в коктебельском затворе, и это дает мне возможность сосредоточиться на живописи и заставить себя снова переучиться с самых азов, согласно более зрелому пониманию искусства.
      Война застает меня в Базеле, куда приезжаю работать при постройке Гётеанума ¹⁵. Эта работа, высокая и дружная, бок о бок с представителями всех враждующих наций, в нескольких километрах от поля первых битв Европейской войны, была прекрасной и трудной школой человеческого и внеполитического отношения к войне.
      В 1915 году я пишу в Париже свою книгу стихов о войне “Anno Mundi Ardentis” ¹⁶. В 1916 году я возвращаюсь в Россию через Англию и Норвегию.
      Февраль 1917 года застает меня в Москве и большого энтузиазма во мне не порождает, так как я все время чувствую интеллигентскую ложь, прикрывающую подлинную реальность революции ¹⁷.
      Редакции периодических изданий, вновь приоткрывшиеся для меня во время войны, захлопываются снова перед моими статьями о революции, которые я имею наивность предлагать, забыв, что там, где начинается свобода печати, — свобода мысли кончается.
      Вернувшись весною 1917 года в Крым, я уже более не покидаю его: ни от кого не спасаюсь, никуда не эмигрирую — и все волны гражданской войны и смены правительств проходят над моей головой. Стих остается для меня единственной возможностью выражения мыслей о совершающемся. Но в 17-ом году я не смог написать ни одного стихотворения: дар речи мне возвращается только после Октября, и в 1918 году я заканчиваю книгу о революции “Демоны глухонемые” и поэму “Протопоп Аввакум” ¹⁸.

      Ни война, ни революция не испугали меня и ни в чем не разочаровали: я их ожидал давно и в формах еще более жестоких. Напротив: я почувствовал себя очень приспособленным к условиям революционного бытия и действия. Принципы коммунистической экономики как нельзя лучше отвечали моему отвращению к заработной плате и к купле-продаже.
      19-й год толкнул меня к общественной деятельности в единственной форме, возможной при моем отрицательном отношении ко всякой политике и ко всякой государственности, утвердившимся и обосновавшимся за эти годы, — к борьбе с террором, независимо от его окраски. Это ставит меня в эти годы (1919—1923) лицом к лицу со всеми ликами и личинами русской усобицы и дает мне обширный и драгоценнейший революционный опыт.
      Из самых глубоких кругов преисподней Террора и Голода я вынес свою веру в человека (стихотв[орение] “Потомкам”). Эти же годы являются наиболее плодотворными в моей поэзии, как в смысле качества, так и количества написанного.
      Но так как темой моей является Россия во всем ее историческом единстве, так как дух партийности ¹⁹ мне ненавистен, так как всякую борьбу я не могу рассматривать иначе, как момент духовного единства борющихся врагов и их сотрудничества в едином деле, — то отсюда вытекают следующие особенности литературной судьбы моих последних стихотворений: у меня есть стихи о революции, которые одинаково нравились и красным, и белым. Я знаю, например, что мое стихотворение “Русская Революция” было названо лучшей характеристикой революции двумя идейными вождями противоположных лагерей (имена их умолчу).
      В 1919 году белые и красные, беря по очереди Одессу, свои прокламации к населению начинали одними и теми же словами моего стихотворения “Брестский мир” ²⁰. Эти явления — моя литературная гордость, так как они свидетельствуют, что в моменты высшего разлада мне удавалось, говоря о самом спорном и современном, находить такие слова и такую перспективу, что ее принимали и те, и другие. Поэтому же, собранные в книгу, эти стихи не пропускались ни правой, ни левой цензурой. Поэтому же они распространяются по России в тысячах списков — вне моей воли и моего ведения. Мне говорили, что в вост[очную] Сибирь они проникают не из России, а из Америки, через Китай и Японию.
      Сам же я остаюсь все в том же положении писателя вне литературы, как это было и до войны.
      В 1923 году я закончил книгу “Неопалимая купина”. С 1922 года пишу книгу “Путями Каина” — переоценка материальной и социальной культуры. В 1924 году написана поэма “Россия” (петербургский период) ²¹.
      В эти же годы я много работал акварелью, принимая участие на выставках “Мира искусства” и “Жар-цвет” ²². Акварели мои приобретались Третьяковской галереей и многими провинциальными музеями.
      Согласно моему принципу, что корень всех социальных зол лежит в институте заработной платы, — все, что я произвожу, я раздаю безвозмездно. Свой дом я превратил в приют для писателей и художников, а в литературе и в живописи это выходит само собой, потому что все равно никто не платит. Живу на “акобеспечение” Ц[Е]КУБУ ²³ — 60 p[ублей] в месяц.

      При обращении к собранным в этой книге воспоминаниям возникает необходимость в дополнительных уточнениях и развернутых пояснениях к ним. Вот почему специальный раздел книги отводится комментариям. Подготавливая их, составители учитывали, однако, и такой немаловажный, на их взгляд, момент: при чтении воспоминаний не должна нарушаться целостность их восприятия. С этой целью вводятся подстрочные сноски, в которых даются необходимые уточнения: краткие сведения о лицах, упоминаемых мемуаристами, о географических названиях, объяснения отдельных реалий, переводы иностранных слов и текстов.
      Не комментируются факты и имена, сведения о которых содержатся в справочных изданиях, рассчитанных на широкого читателя. При ссылках на архивные источники в тексте комментариев сделаны следующие сокращения:
      ГПБ — Государственная публичная библиотека им. M. E. Салтыкова-Щедрина, Отдел рукописей. Ленинград.
      ДМВ — Дом-музей М. А. Волошин в Коктебеле, архив.
      ИРЛИ — Институт русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский дом), Отдел рукописей. Ленинград. (Все публикуемые и упоминаемые составителями материалы, хранящиеся в Отделе рукописей ИРЛИ, — из фонда М. А. Волошина — ф. 562.)
      ЦГАЛИ — Центральный государственный архив литературы и искусства. Москва.

      Написана Волошиным в 1925 году, в связи с 30-летием его литературной деятельности (первая публикация поэта в печати — в 1895 г.). Оригинал — в ИРЛИ.
¹ Отец Максимилиана Волошина — Александр Максимович (1838—1881) — коллежский советник; дед со стороны отца — Максим Яковлевич (?—ок. 1890). Мать — Елена Оттобальдовна (1850—1923), урожденная Глазер, — ее отец, Оттобальд Андреевич (1809—1873) — инженер-подполковник; ее мать — Надежда Григорьевна (урожд. Зоммер, 1823—1908). В недатированном письме к М. В. Сабашниковой (по контексту — 13 марта 1906 г.) Волошин писал: “Отец мой никогда предводит[елем] дворянства не был. А был сперва мировым посредником, а потом членом суда в Киеве. У деда было большое имение в Киевск[ой] губерн[ии], а кто он был, не знаю, и вообще родствен[ников] моего отца совсем не знаю. <...> Дед по матери был инженером и начальником телеграф[ного] округа (что-то важное). Его отец был синдик (не знаю, что это значит) в каком[-то] остзейском городе — не то [в] Риге, не то [в] Либаве. А отец бабушки делал Итальянск[ий] поход с Суворовым, а его отец был чьим-то лейб-медиком — не то Елизав[еты] Петр[овны], не то Ан[ны] Иоанновны] (мама перепутала)” (ИРЛИ).
      В “Формулярном списке о службе и достоинстве Житомирского телеграфного отделения инженер-подполковника Глазера” (1862 г.) указано, что он — “сын ратсгера и синдика г[орода] Валка, уроженец Лифляндской губернии” (ДМВ). Синдик — должностное лицо, ведущее судебные дела какого-нибудь учреждения или города. Впоследствии Волошин писал о своем прапрадеде со стороны матери: “Прапрадед — Зоммер, лейб-медик, приехал в Россию при Анне Иоанновне” (ИРЛИ).
² Имеется в виду Крымская война 1855—1856 годов, когда Севастополь был сильно разрушен.
³ Начало работы В. И. Сурикова над картиной “Боярыня Морозова” относится к 1881 году. Суриков жил в это время в Москве на Долгоруковской улице.
⁴ 1 марта 1881 года народовольцами был убит Александр II.
⁵ Никандр Васильевич Туркин (1863—1919) — журналист
⁶ Частная гимназия Л. И. Поливанова (1838—1899) находилась на Пречистенке (дом Пегова) — ныне ул. Кропоткинская, 32. В этой гимназии учились В. Я. Брюсов, Б. Н. Бугаев (Андрей Белый). Впоследствии Волошин вспоминал: “В Поливановской гимназии (в Москве) читал товарищам свои стихи, очень ими одобряемые” (Первые литературные шаги. Автобиографии современных русских писателей. Собрал Ф. Ф. Фидлер. М., 1911. С. 166).
      Первая казенная гимназия находилась на углу Волхонки и Пречистенского бульвара, в собственном доме (ныне — ул. Волхонка, 18, Институт русского языка АН СССР).
⁷ Коктебель — деревня в Восточном Крыму, между Феодосией и Судаком, где в то время жили в основном болгары. Близ нее в конце 80-х годов XIX века возник на берегу моря курортный поселок того же названия (см. в кн.: Планерское-Коктебель. Сост. В. Купченко. Симферополь, 1975). Переезду Волошина с матерью в Коктебель способствовал московский врач Павел Павлович фон Теш (1842—1908), также переселившийся туда.
⁸ Киммерия — так Волошин называет Восточный Крым, где некогда (две тысячи лет до нашей эры) жили киммерийцы. Мысли об “историческом пейзаже” изложены Волошиным в статье “Константин Богаевский” (“Аполлон”. Спб., 1912. № 6).
⁹ В Ташкенте Волошин прочел работу Ницше “По ту сторону добра и зла” и, по его словам, “был совсем ошеломлен”. В письме к своему другу А. М. Пешковскому (от 11—12 января 1901 г.) он особенно рекомендовал ему главы из этой работы: “Народы и цивилизация” и “К происхождению морали” (ИРЛИ).
¹⁰ В одном из вариантов автобиографии, писавшейся в 20-е годы, Волошин писал: “Доживался последний год постылого XIX века: 1900 год был годом “Трех разговоров” Владимира Соловьева и его “Письма о конце Всемирной Истории”, годом Боксерского восстания в Китае, годом, когда явственно стали прорастать побеги новой культурной эпохи, когда в разных концах России несколько русских мальчиков, ставших потом поэтами и носителями ее духа, явственно и конкретно переживали сдвиги времен. То же, что Блок в Шахматовских болотах, а Белый у стен Новодевичьего монастыря, я по-своему переживал в те же дни в степях и пустынях Туркестана, где водил караваны верблюдов” (ИРЛИ).
¹¹ В пятом номере издававшегося в Москве журнала “Русская мысль” за 1900 год была напечатана статья Волошина “В защиту Гауптмана. По поводу переводов г. Бальмонта”.
¹² Штейнер Рудольф (1861—1925) — немецкий религиозный философ, основатель Антропософского общества.
¹³ Впечатления от 9 января 1905 г. нашли отражение в статье Волошина “Кровавая неделя в Санкт-Петербурге”, появившейся на французском языке в Париже (“L'Europйen courrier”. 1905. № 167. 11 февраля).
¹⁴ Первая книга стихов Волошина (“Стихотворения”. 1900—1910”) вышла в Москве 27 февраля 1910 г. в издательстве С. А. Соколова “Гриф”.
¹⁵ Гётеанум (иначе — Иоганнес-Бау) — своего рода храм антропософов (со сценой для постановки мистерий).
¹⁶ “Anno Mundi Ardentis. 1915” *(В год пылающего мира 1915 (лат.)) вышла из печати весной 1916 года, в издательстве М. О. Цетлина “Зерна” в Москве.
¹⁷ В 1920 году в лекции “Россия распятая” Волошин так рассказывает об этом: “Февраль 1917 года застал меня в Москве. Москва переживала петербургские события радостно и с энтузиазмом. Здесь с еще большим увлечением и с большим правом торжествовали “бескровную революцию”, как было принято выражаться в те дни. <...> На Красной площади был назначен революционный парад в честь Торжества Революции. Таяло. Москву развезло. По мокрому снегу под Кремлевскими стенами проходили войска и группы демонстрантов. На красных плакатах впервые в этот день появились слова “Без аннексий и контрибуций”. Благодаря отсутствию полиции, в Москву из окрестных деревень собралось множество слепцов, которые, расположившись по папертям и по ступеням Лобного места, заунывными голосами пели древнерусские стихи о Голубиной Книге и об Алексии Человеке Божьем. Торжествующая толпа с красными кокардами проходила мимо, не обращая на них никакого внимания. Но для меня <...> эти запевки, от которых веяло всей русской стариной, звучали заклятиями. От них разверзалось время, проваливалась современность и революция и оставались только Кремлевские стены, черная московская толпа да красные кумачовые пятна, которые казались кровью, проступившей из-под этих вещих камней Красной площади, обагренных кровью Всея Руси. И тут внезапно и до ужаса отчетливо стало понятно, что это только начало, что Русская Революция будет долгой, безумной, кровавой, что мы стоим на пороге новой Великой Разрухи Русской земли, нового Смутного времени” (ИРЛИ).
¹⁸ Книга “Демоны глухонемые” издана в Харькове в начале 1919 года; поэма “Протопоп Аввакум” вошла в эту книгу.
¹⁹ О том, как воспринимал Волошин понятие “партийности”, см. в предисловии Л. Озерова (с. 13—14).
²⁰ Так первоначально называлось стихотворение Волошина “Мир” (“С Россией кончено... На последях...”), написанное 23 ноября 1917 г. Оно включено Волошиным в цикл “Пути России”.
²¹ Цикл Волошина “Путями Каина” был частично опубликован в сборниках “Недра” (кн. 2. М., 1923; кн. 5. М., 1924). В 1925 году в “Недрах” (кн. 6) были напечатаны фрагменты из поэмы “Россия”.
²² В выставке “Мир искусства” Волошин участвовал в 1916 году, в выставке общества художников “Жар-цвет” — в 1924 году.
²³ ЦЕКУБУ — Центральная комиссия по улучшению быта ученых, учреждена в 1921 году.
²⁴ Кошелев Николай Андреевич (1840—1918) — живописец. Местонахождение написанного им портрета Волошина неизвестно.
²⁵ Слевинский Владислав (1854—1918) — польский живописец. Портрет Волошина 1904 г.
²⁶ Якимченко Александр Георгиевич (1887—1928) — художник.
²⁷ Харт Вайолет (в замужестве Полунина) — английская художница. Сохранился также портрет Волошина ее работы маслом (1907 г., не закончен).
²⁸ Виттиг Эдвард (1879—1941) — польский скульптор. Бюст Волошина его работы установлен в сквере на бульваре Эксельман в Париже.
²⁹ Зак Евгений Савельевич (1884—1926) — художник. Местонахождение портрета неизвестно.
³⁰ Баруздина Варвара Матвеевна (1862—1941) — художница.
³¹ Бобрицкий Владимир Васильевич (1898—?). Существует еще один портрет Волошина его работы (бумага, тушь).
³² Мане-Кац (Мане Лазаревич Кац, 1894—1962) — художник. Портрет выполнен пастелью.
³³ Хрустачев Николай Иванович (1883—1962) — художник.
³⁴ Костенко Константин Евтихиевич (1879—1956) — художник, написал не менее четырех портретов Волошина.
³⁵ Верейский Георгий Семенович (1886—1962) — художник. Известны три портрета Волошина его работы (все — 1924 года).
³⁶ Работы Волошина-критика, составившие четыре книги его “Ликов творчества”, изданы в серии “Литературные памятники” (Волошин Максимилиан. Лики творчества. Л., Наука, 1988).