Когда новички приезжают на фронт, опытные солдаты твердо знают, кто из них будет убит: «Есть отмеченные».
      Есть солдаты, прошедшие всю кампанию, прошедшие через бойню Шарлеруа, сквозь Марнскую битву, бравшие Мюлуз, дравшиеся на Изере и под Сен-Мийелем¹ — и ни разу не тронутые.
      Есть другие, убитые в первый же день прибытия на фронт.
      Это два разных человечества.
      Солдаты на фронте говорят, что в сутках есть только одна секунда, когда подвергаешься опасности. В эту секунду совершается выбор между жизнью и смертью.
      Все в жизни человека направляется и руководится случаем. Только смерть никогда не бывает случайна. Так же, как и рождение. Это две неподвижных и заранее данных точки. Все остальное — кратчайшее расстояние между ними.
      Мы по свойству нашего сознания не видим конечной точки, но внутренний инстинкт ведет нас к ней кратчайшим путем. Поэтому смерть сразу освещает смысл всей жизни, вскрывает тайную цель, руководившую человеком, но скрытую глубоко под его дневным сознанием. И в то же время смерть всегда приходит как добровольное решение всего внутреннего существа человека. Одни идут на войну для того, чтобы победить, и побеждают. И возвращаются назад в жизнь.
      Опытный глаз сразу отмечает тех, кто пришел, чтобы умереть. Они заворожены смертью. Они присматриваются к ее ликам. Они вслушиваются в ее звуки. Они видят трупы, скорбят об убитых. Они слишком заняты ежедневным делом войны. Смерть совсем не входит в их расчеты. Поэтому она и не может коснуться их.
      Первые же пришли на свидание с нею, и, если даже захотят избежать ее, она настигает их.
      Есть такая мусульманская притча: ангел смерти Азраил в видимом облике проходил в Иерусалиме мимо дворца Соломона.
      — Кто этот прекрасный юноша, который так пристально поглядел на меня? — спросил Соломона один из придворных, сидевший на ступенях его трона.
      —Это Азраил — ангел смерти.
      Тот стал просить Соломона, чтобы он велел духам перенести его в Индию. Соломон приказал, и человек в ту же секунду был перенесен в Индию.
      Тогда Азраил пришел к Соломону и сказал:
      —Я потому так пристально поглядел на этого человека, что послан был за его душою в Индию и удивился, увидав его в Иерусалиме.
      Это ли не кратчайшее расстояние между двумя точками? Не это ли нетерпение любовника, спешащего на свидание?
      Эти мысли приходят в голову, когда перечитываешь список 105 поэтов и писателей, убитых на войне.
      (В майском списке их было 95, в июньском — их 105, кроме того, 240 убитых учеников Ecole Normale, Ecole des Beaux Arts, Ecole des Chartes et Ecole Polytechnique². Из университетских кругов убито 1800.)
      Все, что пока пишется о войне (кроме солдатских писем) в прозе и стихах, — это еще не настоящая поэзия, не художественная литература. Каждый пишущий сейчас не имеет возможности (а быть может, и права) не считаться ни с гражданскими, ни с публицистическими задачами момента. В искусстве война начнет приносить свои плоды только тогда, когда она будет кончена, и еще много лет спустя.
      Но уже сейчас существует литература, в которой война нашла свое истинное художественное отображение, глубоко лирическое и объективное, страстное и правдивое. Эта литература была создана до войны. Это книги тех «ста пяти», что уже встретили смерть на войне.
      Поэзия пророчественна по своему существу. Она выражает не пережитую жизнь, а возможную будущую. Если она не сбивается целиком в жизнь поэта, то только потому и в тех случаях, когда возможность нашла свое полное воплощение в творчестве и для жизни уже ничего не осталось. В мире ничего не повторяется два раза. Поэтому не надо удивляться тому, что в произведениях погибших поэтов мы найдем уже весь пафос и весь трагизм великой войны.
      Если бы они остались живы, мы встретились бы с ними как со зрелыми художниками только к концу двадцатых годов. Теперь смерть осветила пронзительным светом их первые опыты, отодвинула их в завершенность истории, дала им законченность свершившегося, и в этом озарении их слова, их поэмы проникнуты такой грустью, таким чувством гибели, точно они сложены не ими, а об них, над их распростертыми трупами.
      В этом смысле «Prière pour nous autres charnels»³ Шарля Пеги⁴, написанная еще в 1912 году, является самой поразительной.
      Вот перевод нескольких строк этой длинной литании⁵:

      В поэзии, до сих пор порожденной войной, нет еще ничего равного по патетической силе, по искренности и глубине чувства этой литании о павших на полях сражений.
      В нарастающих бесконечными повторениями одних и тех же слов строфах Шарля Пеги явно слышатся народные рыдания «Со святыми упокой» великой панихиды о целом поколении.
      Они были написаны за три года до войны. Они были ее предчувствием, ее предвидением. Они могли быть созданы только пророческим духом поэта, заранее обреченного и не сомневающегося в своей гибели.
      Шарль Пеги был убит на Марне — через три дня после прибытия на фронт; смешался с той перстью, с тою землей, с тем виноградником, с тем размытым оврагом, которые возлюбил земною любовью в своей исступленной и немыслимой мечте о «кроткой и нищей трагедии».
      Таким же обреченным собственным своим искусством был Шарль Психарн⁶ — внук Ренана⁷, написавший за несколько лет до войны роман «Призыв к оружию». Этот роман, в котором психологически дана вся линия настоящей войны, стал лозунгом и программой для многих групп литературной молодежи.
      О психологических путях поколения говорит судьба молодого критика и поэта Жильберта де Жиронд, который принял перед войной пострижение; 2 августа служил свою первую мессу; 3 августа простым солдатом уехал в армию; был произведен в капралы на поле битвы, был именован в приказе по армии, получил военную медаль, а в декабре убит под Ипром пулей в лоб, в то время как молился в траншее над трупом убитого товарища.
      Ален Фурнье⁸, автор романа «Le grand Maulnes»⁹, так поразившего год назад интонациями своеобразного, очень личного, очень тонкого, трагично безнадежного и в то же время глубоко ясного романтизма и особым даром фантастически просветить обыденные случаи жизни, исчез в смуте великих битв, затерялся среди миллионов, ушел в смерть, не оставив на земле своего тела.
      Убит автор «Дома Глициний» — стихов, посвященных «Ангелу Скорби», — Эмиль Деспанс, который писал: «В жизни мне осталась одна любовь — без надежды, но такая нежная, что мне сладко чувствовать себя больным...»
      Убит Робер де Юньер¹⁰ — поэт, романист, миллионер, директор Grand Opera в его лучшую пору, перевоплотивший во французскую речь Киплинговы «Книги джунглей»¹¹.
      Поэт-пересмешник Шарль Мюллер¹², поэт красочной «Ярмарки пейзажей» Бенуа¹³, Андре Лафон¹⁴, Луи Сайан, Фернан Дайр, Жедро, Пьер Жильбер¹⁵, Лионель де Рис, Жан Л'Ивер, Мишель делла Торре, Ги де Кассаньяк, Пьер Жиписти, Клод Казимир-Перье, Шарль Дюма, Жан Нейраль... Сто пять имен!
      Среди них и романисты, и социологи, и критики, и историки, но все и поэты, потому что никто во Франции не вступает в литературу, не выпустив обязательной книжки юношеских стихов.
      Многие из этих мне совсем не знакомы, других я знаю по маленьким Revues молодых, других встречал мельком на выставках, в кафе, о других тоже слышал со слов их товарищей, но знаю, что это целое поколение французского искусства, которое уже погибло.
      Из старшего поколения убиты лучший археолог Франции Жозе Дешлетт¹⁶, три тома которого, посвященных каменному и бронзовому веку, являются классическим синтезом доисторической археологии. Историк Франсуа Лопанси.
      Бельгийский романист Анри Девос умер от рака в немецком госпитале.
      Автора рассказов из жизни детей и зверей «La guerre des boutons»¹⁷ и <La revanche du corbeau>¹⁸, переведенных на русский язык, — Луи Перго¹⁹ видели в последний раз тяжело раненным и запутавшимся в проволочных заграждениях. Есть слабая надежда, что немцы подобрали его.
      Самый оригинальный и определившийся поэт молодого поколения Ги Шарль Кро, которого покойный Иннокентий Федорович Анненский ставил так высоко²⁰, что называл его в числе своих учителей стиха, находится в немецком плену.
      Жан Варью — автор «Les hasards de la guerre²¹, романа, параллельного роману Психарна, посвященного Эльзасу и теперешней войне, — лежит в тулузском госпитале с оторванной кистью правой руки.
      И о них можно тоже радоваться, потому что останутся живы...

Комментарии