"МАТЕРИАЛЫ ВСКРЫТИЯ"*



       1926

      19 20/VII 26.

      Имя? - Михаил.
      (Кузен* - сходил с ума). Сумасшествие - дяди Александр* и Григорий*.
      Где? Когда? Квартира на Долгоруковской (дом Зайченко), возраст 4-5 лет.
      Сумасшествие дядей. Дядя Саша: Ты похож на рафаэлева херувима. Пятна на шкафчике (посмотреть). Его ужас. Пытался выкинуться из окна. "На нож! Режь меня!"
      Сны: самый страшный: видел самого себя. Обыкновенный мальчик-двойник.
      Другой сон: мужчина ведет мальчика и девочку ставит на пригорке на колени. Заставляет поднять рубашки, стреляет им в живот. Сны о революции.
      Отвратительные сны: вкус конского каштана, которым переполнен рот. Отвращение к гороховому киселю. Кухарка Дарья, которая его готовила. Кухня. Деревянный стол.
      Детский разрыв с матерью. Меня мать обвиняет в чем-то. В чем - не помню. Я отрекаюсь, потому что знаю, что не брал, не делал. "Больше некому"... Обвинение во лжи. Гнев. Требование, чтобы сознался. (Сейчас вспоминаю - взял маленькую серебряную спичечницу.) С этого момента чувствую конченными все детские любовные отношения. На всю жизнь. Через 40 лет, когда мы оба забыли причину, этот исток недоразумений всплывает между нами в ссорах и мать с той же страстью утверждает мою вину, и я с такой же страстью отрицаю, хотя мы оба одинаково уже не помним пункт обвинения. В доме на Долгоруковской помню ночи чувственной дрожи всего тела при мысли о наготе.
      Ужас анатомических атласов и разговоров об операциях двух студентов-медиков. Несколько позже такой же ужас смерти Геракла. Позже (лет 7) - "Случай с господином Вальдемаром" Эдгара По.
      Самые первые воспоминания жизни. 1 год - Киев. Свет сквозь цветные стекла. 2-3 года. Таганрог. Дача. Сад. Мощеная дорожка. Старая игрушка (поезд). Щенок-угольщик. С кормилицей на базар (нашел дорогу)*. Ящерицу поймал.
      Заблудился. Плакал. Дети совали в рот конфеты. Ушел из сада нашей дачи, где гулял голенький. Рассказ о кухарке, которая вечером бегала на гигантских шагах голая.
      4 года - Севастополь. Развалины*. Петропавловский собор.
      Лестница спуска. Дом рыбака. Собака Казбек, Рыбак-хозяин ест шоколад. Я прошу. Предлагает изо рта разжеванный. Отвращение (= сон о каштане. Гороховый кисель).
      Купающиеся мальчики, которые отбегали от моря через дорогу. Острое ощущение наготы, обнажения. Стыдно и приятно.
      Встреча бабушки* на вокзале. Память очень подробная. Затем 4-5 лет - Москва*.
      Медвежий переулок. Болезни. Обои отделяются от стены в бреду. Стучит в голове (хозяин ходит). Щенка на глазах раздавили. В жару, больного перевозят в дом Зайченко, в башлыке. Сводчатые ворота. Еще раньше воспоминание о квартире на Малой Грузинской. С внутренней лестницей. Антресоли. Жили Куриленко. Мама совсем не могла вспомнить этой квартиры.
      
      19 21/VII 26.
      
      Сон. С. Соловьев* просит переставить часы: нет времени на молитву. Не хватает времени. По линии этой эмоции: почему не нашел времени отыскать Несси* в первую поездку за границу? Сон об Александре Михайловне. Приехал в Феодосию, живу, и все нет времени к ней зайти. Сон о разрушенном городе и знакомых разоренных домах (сбылось в 1922-23 гг.). Самоупреки. Линия детской молитвы. "...И меня, младенца Макса, и Несси..."* Насмешки: "и меня, статского советника Макса..."* Молитва бабушки Евгении Александровны*: "Господи, прокляни..."
      Сексуальность: мальчишка беспризорный в Севастополе рассказывает (Люба и Лина Вяземские*, Инна Л.* и я). Это они делают в развалинах. "Делают друг в друга". От этого умирают. Зовет посмотреть. Непонятно и странно. Очевидно детское описание coitus (Соитие, половой акт (лат.)). Мальчишка на дворе дома Зайченко (раньше?).
      Сажали в ванну и на него испражнялись.
      Гороховый кисель = испражнения.
      Куриленко. Тетради с его именем. Рисовал в них, показывал взрослым. У всех фигур были фаллы. Старик Вяземский* рассматривал в пенсне: "Излишний реализм"...
      Несси и Леда*. Отъезд Несси. Тоска и беспомощность. Садился мимо стульев. Охраняла Леда. Сбивала хвостом. Дарья и Леда.
      Завела ее на Сухаревку. Хвасталась дома: "Не вернется" - "Вон, раньше тебя пришла. Под столом лежит".
      
      19 22/VII 26. III сеанс.
      
      Физическое состояние: расстройство желудка (улеглось), вспухла губа. Сон - отрубленная голова прокурора. Состояние духа - ровное. Сон очень крепкий и без сновидений.
      Иррациональность. Стихи "В смехе под землей..."*. Выявление будущего в мечте. Несогласие о смысле.
      Попытки подняться по лестнице в квартире на Большой Грузинской. Комната с отраженным тусклым светом. Значение света тусклого. Тоска в облачные дни. Подавленность духа в бессолнечные дни. Свет и коричневые обои - клозет в квартире на Долгоруковской. Позыв к сексуальности.
      Имя? - Лидия...
      Отчего Лидия? Никаких подходящих Лидий в современности. Абсолютно ничем не связано. (Лида Лампси*, Лидия Зиновьева, Лида Арене*...). В детстве нет этого имени.
      Что с ним связано? - Лидия... Фигура Электры. Продолговатое лицо. Немного тяжелые веки. Пейзаж - камни, сухая трава, море, безоблачная лазурь. Херсонес? С личной жизнью пока связать не могу, совершенно. Стихи "Она"*.
      Имя "Лидия" был ответ на ощущение Ужаса из сна с Двойником.
      
      26/VII IV сеанс.
      
      Спокойное, ясное самочувствие. Очень глубокий сон без всяких сновидений. Давно так крепко не спал. После обеда в оставшуюся щелку сна запомнил; лестница (не с Б. Грузинской) и другая, очень ярким солнцем залитая светлая комната, расписанная трельяжами, гирляндами. Вроде театрального павильона не очень хорошего стиля. Декорация очень яркая и солнечная, но дурного вкуса.
      Что скрывается за этой комнатой? - Картина М. Швинда* - девушка утром у окна. Комната у подножья Пилат-горы, комната Маргариты в Цюрихе*. Постепенное вскрытие этой комнаты и Руанской ночи, Париж 1905 г. Анна Рудольфовна - лорнет, рассказы, истерия. Руанский собор. Заклинание судьбы в Руане.
      Воспоминание о Страсбурге. "Лучше Вам прямо отсюда вниз головой"*. Выдуманная жизнь в переписке.
      Анна Рудольфовна - ее истерия. Ясновиденье. Огонь. Удвоенная личность. Обнажение при прощании. Уважение, смущение за нее.
      Анализ. Лидия = Маргарита. Но и в Анне Рудольфовне - черта травмы. Показание нижнего разума о "романтизме дурного вкуса". Весь сеанс анализ сна об яркой, трельяжной комнате.
      История религиозных исканий: буддизм, католичество, магия, масоны, теософы, Штейнер.
      
      25/VII V сеанс.
      
      Сон: 87 fr (цифра внизу).
      Вспомните: "Каббала" А. Франка*.
      Хасиды. Встреча с Азархом*. Легенды хасидов (история об Архиерее.)
      Какое отношение легенда имеет ко мне?
      Воспоминание о Севастополе (квартира на Широком спуске)*. Уксусные деревья* в саду. Поредевшая листва, подсвеченная осенним солнцем. Дорожки, обложенные инкерманским камнем. Террасированная почва. Айлан-тус - еврейский семисвечник.
      Двор на Широком спуске: дети - Инна Липина, 2 Шернваль*. Ярош*. Беспризорник из развалин.
      Чесучовый костюм матери.
      Таганрогский эпизод: заблудился, голенький зашел в соседний сад. Плакал среди детей. Пряник. Но до этого ничего трагического. Тень листвы, солнце, цветы, тишина.
      Самочувствие: артритическая боль в подъеме (левая) и после сеанса сильное расстройство желудка.
      
      26/VII VI сеанс.
      
      Гороховый кисель. Гной. Пауки. Паутина.
      Операция: выдавливание гноя из нарыва - небольшой четкий круг диафрагмы (?). Русская печь: белый кафель. Место, о которое точили ножи. Комплекс кухарки: гороховый кисель, постное масло на волосах. Сад. Гусеницы. Раздавленные гусеницы. III-я диафрагма: женские половые органы. Пальцы, раздвигающие срамные губы. Поднятые колени. Давление на затылок. Тусклый свет. Лоскутное одеяло. Нечистая простыня. Кованый сундучок.
      Мацерированная от пота кожа на пальцах и на слизистой оболочке. Рыжие потные волосы на ногах.
      
      27/VII VII сеанс.
      
      Самочувствие: болит нога в бедре, расстройство желудка после прошлого сеанса.
      Сон: отлежанная кисть руки. После этого непосредственно во сне coitus с X.*
      Вспомнил: ряд геологических знаков. Акварель: земляной бугор, коричневый с белыми камнями и светлыми воронками и скатами. Затем среди Херсонеса бухта, грот, где отдыхают стада. Пещера нимф. Гомер и Порфирий. Мои стихи: "Грот нимф" и "Пещера"*. Мысль и аналогия все время обходят вчерашние области и разными путями стараются оторваться. (Пауки - под мышки. Паучья самка пожирает самца.) При приближении к главному сердцебиенье, легкое задыханье, в глубине ритм рыданий, но не прорывающихся до поверхности.
      Вскрытие сна: прикосновение к упругой тяжелой руке. Имя - Лидия. Два порядка чувственности: одна тяжелая паучиная, другая прекрасная.
      
      28/VII VIII сеанс.
      
      Боли в бедре чуть меньше. Засорение желудка.
      Сон: были сны, но ничего не запомнилось, кроме каких-то зигзагов ализаринового карандаша, смываемых дождем и быстро выцветающих.
      "Вспомните": вижу бледную лиловую одежду, трепещущую на ветре. Бело-желтые камни и срывы. Грозовые тучи. Чья-то фигура в лиловом на этом фоне.
      "Теперь вспомните чулан"...
      Не вижу ничего. Антипатия к особому порядку женщин - к "даме", одетой нарядно, надушенной, флиртующей. Симпатия - к чему-то мальчишескому ("девчонке"), к одетым кое-как.
      Чувствую далекие истерические спазмы, приближение как бы тошноты. Но полная невозможность их выявить. Внушение: отреагировать все приснившееся сегодня ночью. Невозможность полная вспомнить чулан. Фантазия отказывает.
      
      29/VII IX сеанс.
      
      Самочувствие хорошо. Бедро болит.
      День был очень занят (5 отъездов, 6 приездов)*. Невозможность создать уединение ночью. Ночная истерика не вышла. Спал крепко. Вспомнил только хвостик сна. Глотнул морской воды. Но вкус иной: горькое, жгучее... Скорее растительный сок - молочай. (Аналогия с конским каштаном.) Обожжена часть рта (3/4). Сейчас точно чувствую разделение во рту.
      Вскрытие дало воспоминание о ночной поездке (склонившиеся у воды фигуры со спичками ночью). Недавний обжог чаем, каштан.
      От "каштана" - к "чулану". Чулан отслоился от детства. В квартире у Страстного (14 лет). Фрося...
      Все налицо, вплоть до кровати на козлах. И до противного запаха в кушанье, и длинного окна под потолком. Это же окно и в Париже на Rue Boissinade и первая встреча с М. Это же отвратительное ощущение "сон".
      Чувство облегчения в том, что "чулан" стал на место.
      
      30/VII X сеанс.
      
      Задание: проверить боль в бедренном суставе. Осьмимесячная болезнь* и ей предшествующая зима. Террор, Каляев*, сгустки и событий по Достоевскому и рядом отношения с матерью, кухня, дрова*.
      Взрослый человек, пересиливаемый инфантильностью. Раньше болезнь до войны, когда я мог спать только ниц и было нестерпимо больно подняться.
      
      31/VII XI сеанс.
      
      Сонливое состояние. Сеанс начат со сна.
      Воспоминание: Севастополь. Угольная яма со щенком в Таганроге.
      Квартира в Мастерских Брестской железной дороги.
      Телесное наказание. Расстройство желудка у гувернанта (гороховый кисель). Ужасы: смерть Геракла, "Случай с господином Вальдемаром" у Эдгара По. Туркин*. Его уроки. Гипноз гувернантки. Занятия спиритизмом.
      Самое тяжелое в жизни: отношения с матерью. Тяжелее, чем террор и все прочее.
      Даты: Детство - легкое до случая со спичечницей.
      Затем отчуждение до Феодосии, когда начинается моя самостоятельная жизнь. Студенческие годы - хорошая дружеская жизнь. Новый перелом - смерть бабушки. Начинается страшная требовательность, которая идет crescendo (Здесь: по нарастающей (итал.)) до самой ее смерти.
      
      2/VIII XII сеанс.
      
      Глубокая взволнованность от вчерашнего появления милиционера и от предстоящей сегодня беседы с ним. Анализ по линии волнения. Разговоры и отношения с матерью. 1-е ощущение столкновения о серебряной спичечнице. Позже неприятнейший, но не такой глубокий разговор о поле (Вася Шуберт)*. Иррациональное упрямство матери в некоторых разговорах, доводивших меня до мысли об ее безумии.
      Потом перенесение, вероятно, этого же чувства насилия над собой на государственную власть. Сон о насилии над детьми.
      
      3/VIII XIII сеанс.
      
      Видел сон об М. Ш. Она говорит о том, чтобы после ее смерти положить с нею в гроб ее дневник и через столько-то лет вынуть. "Но из вас никто этого не сделает... Единственная моя надежда на Макса". Вижу детские закрытые глаза и толстую тетрадь в тонких пальцах.
      По этой линии: девочка в Троекурове*, до ктеиса (Женский половой орган (лат.)), которой я дотронулся пальцем. "Плоть неопущенная". Диана (Дюбарри*) Гудона*. Айседора Дункан* в вакханалии из "Тангейзера"*. Волосатость Mons Veneris, которая обратила внимание: Матери - купаны в вине: Л. Л. в купальне. Чувственность связана только с "неопытностью". Вообще "взрослость" в женщине меня всегда отталкивала, а "детское" привлекало.
      
      4/VIII XIV сеанс.
      
      Сновидение: возвращение на рассвете после какого-то кутежа по железной дороге (или метро?) в большом городе - в Париже (послевоенном).
      Смерть Трапезникова*. Первая встреча в Женеве.
      "Вернемся к узлу": комната на Долгоруковской. Приезд отца* из Таганрога. Рассказ о путешествии, потеря калоши на какой- то станции скрещения ночью.
      Напрасное стремление восстановить хронологию. Приезд отца помню на Долгоруковской, а он умер в 1881 году в Таганроге, и мы в то время были уже в Севастополе. Следовательно, на Долгоруковской мы жили значительно раньше. А до этого еще Медвежий переулок и Большая Грузинская. Очевидно, в приезды из Таганрога. Самые ранние факты на Долгоруковской: переезд закутанным и больным из Медвежьего, распродажа посуды, приезд отца. Отец появляется впервые в этих воспоминаниях.
      Потом воспоминания об поездке в Борисполь* и болезни. "Мама, что такое результат?" Откуда явилось это слово "результат"?
      
      5/VIII XV сеанс.
      
      Состояние утром: ясно-возбужденное, говорливое, никаких сновидений.
      Потом порядок мыслей: поездки по железной дороге, Цыганский тоннель*, место Кукуевка, закаты во весь горизонт (Каракатоа)*.
      Вагоны I класса, служебные. Затем сонная пустота, глубокое погружение в дремотное состояние, со смутными воспоминаниями и временами с полной потерей сознания.
      Кухня, русская печь, плита, место для точки ножей, пол чистый в кухне. Передняя на Долгоруковской. Зеркало ставится памятью на свое место (палисандровое и такой же стул).
      Черная лестница. Мокрые ступеньки. Объявление об Дегаеве*. Чан с мыльной синей водой в прачечной или сарае. В этом же сарае перед коронацией* приготовление к иллюминации, плошки, запах скипидара и масляных красок...
      Мокрые доски, неустойчивые, боязнь на них вступить. Позже из них образ купальни в Севастополе (Инженерной).
      Потом большой провал, беспамятство. Сладостная эмоция дождя, текущей воды, журчание, в чистой синей комнате. Кругом сладостный, оплодотворяющий летний дождь.
      Дальше представление о тоннеле под мостиком. Мичманский бульвар с памятником Казаринова*.
      Морской вид на форты Константина* (из купальни)... Мальчики...
      Сердечное волнение (приятное) во сне. Эмоция потягивания, зевоты, пробуждения.
      Наиболее характерный день для прорыва амнезии*. Весь ход сегодняшних ассоциаций написать под диктовку, т. е. все забывалось сейчас же.
      
      6/VIII XVI сеанс.
      
      Инженерная купальня в Севастополе. Чистый белый пол с мокрыми, грубыми, мохнатыми половиками, следы мокрых ступней.
      На лестнице две ступеньки, залитые водой, покрыты половиком, дальше голые и скользкие.
      Рука служительницы ставит на лестницу блюдечко с растворенным килом*. Разговор матери о киле - объяснение, которое я повторю и теперь.
      Кабинки и сопоставление с городской купальней - тесной, замкнутой, со многими купающимися.
      Здесь же почти пусто. Но купающиеся есть.
      Я иду с матерью в купальню. Мой матросский костюмчик. Корзинка с мохнатым полотенцем в руках. Вид из купальни на форты Константина и Северную сторону. Светлые камни и желтая трава: весь пейзаж, который так люблю теперь и всегда рисую.
      Херсонес. Из какой-то ямы вынимают ряд перебитых черепов. Как будто бы слова матери: "Хорошо бы достать цельный".
      Воспоминания - ближайшее о той пещере вблизи Херсонеса: свод и небольшое пространство: это та, в которой зоолог (Миша Розанов)* поймал змею в 1922 г., что должна была заменить удава (Эрикса).
      
      7/VIII XVII сеанс.
      
      Купальня. Левое крыло с кабинками. Веревки для купающихся. За нею дальше в море - столб...
      Купанье в той же купальне во время прибоя. Кто-то подталкивает, обняв за плечи. Я спрашиваю: "Идем дальше?.."
      Купанье в Роне (Женева).
      Воспоминание о купанье в ванне (у Porte La Mauette) (Ворота охотничьего домика (франц.))*. Холодные ноги. Воспаление носоглотки.
      Образ: двое детей. Охватывает беспокойство: "чем заплатят?" (возможно, воспоминание вчерашнего неоплаченного арбуза).
      Слово: Лепта... Лягушка...
      Лепта = лепешка = лепка.
      Лягушка = Кадыкой* = пещера (нимф) = cteis...
      Херсонес... Смывается водой...
      Появляется дрожанье нижней челюсти и сжимание сердца. (Как будто страх.)
      Ясный образ женщины (кормилицы?) с ребенком лет 2-х, похожим на меня. Курчавый, светлые волосы, смеющийся.
      Женщина смуглая, с платком на голове. С высоко подвязанной юбкой.
      
      19 9/VIII 26 18-й сеанс
      
      Пропуск воскресенье. Бессонная ночь на террасе. Будит все время колышащийся тростниковый мат, который представляется мужской фигурой в отверстии пещеры (я внутри). Следующий день - разбитость, нервность, истерический ком.
      Образ фигуры, заслоняющий вход в пещеру, вызывает образ женщины с ребенком. Последняя взята явно с картины (Неаполь), но в ней есть что-то напоминающее эту мужскую фигуру
      Мужская же фигура напоминает того мужчину из детского сна, который ведет за руку мальчика и девочку, а потом стреляет в них.
      Два воспоминания: восточный человек на пароходе в 16 лет и случай со стариком в сквере Trocadero* в 15-м году.
      Свастика = plexus Solaris (Солнечное сплетение (лат.)), "она фейерверочное колесо" (Валентина Вяземская).
      
      19 10/VIII 26 19-й сеанс.
      
      Пещера - это подвал развалившегося очень старого дома. Сверху целый холм. Выломана в камне брешь - верхний угол, так что получается спуск вниз и неопределенной формы - широкое и низкое отверстие наверху. Много паутины, очень запыленной по углам. Несколько жестянок. Фигура у входа как будто мужская, смотрящая вниз на меня...
      Чувство какого-то горячего тела. Как будто берут правую руку и прикладывают к горячему месту. Судорожные движения левой рукой.
      "Кармен" = "Une fille folle de son corps" (Девушка, помешанная на своем теле (франц.)).
      Провал и потом сон, сон и сон.
      Сон как после больших слез. Что-то было тяжелое, все прошло. Кто-то несет на руках. Последняя ласка. Золотистое предвечерье. Пустынные холмы и заливы, залитые вечерним светом.
      И снова ненасытный сон липнет ко мне.
      Тут же какая-то мутная желтоватая вода, не то аквариум, не то перерез (?), пронизанные вечерними лучами.
      
      19 11/VIII 26 20-й сеанс.
      
      Беспокойство ночью от шороха. Представление о том, что кто-то подошел. Воспоминание о том, как я кричу и зову мать, которая в соседним доме. Но при этом я как будто вижу не из себя, а со стороны: вижу мать, которая слышит мой крик.
      Сижу на скамейке, и мне натирают правую руку вазелином, чтобы сделать слепок.
      Потом двое мужчин в светлых костюмах в светлой комнате меня ловят в шутку.
      Странная, все растущая сонливость, глубокий сон, наступающий ежеминутно.
      Делаем перерыв занятий на 10 дней (Сеансы не возобновились (Примеч. ред.)).
      
      Марта 14*.
      
      Маруся: "Все акварельки пишешь*? Кому это нужно? Ведь это значит ничего не делать. Это г... (крепкое слово). В такое время, когда люди борются за жизнь... Целые дни убивать на это... Сидишь, водишь кисточкой... Гуляй, пиши. Распредели день. Встаешь в таком-то часу, до такого-то пишешь. Плохо ли? хорошо? Это неважно. Сперва будет бездарно, потом втянешься. А на акварели оставишь 2 часа в день и ни минуты больше. А то иногда к Рождеству и к Пасхе пошлешь кому-нибудь. Стыдно. Я тебе на жизнь спасаю, а ты. И обед, и переписку готовлю".
      
      19 26/V 26.
      
      Коктебель. Две смерти подряд. С. С. Заяицкий* и Н. И. Манасеина. Вчера хоронили Наталью Ивановну. Катя* нервна и разговорчива. В комнате душно. Пахнет больным (судном и т. д.). Много народу. Болгарки старые, дачники.
      Катя говорит, нервничая: "Я все ловлю себя на том, что надо это маме рассказать. Пришли болгарки. Принесли в бумажке ладану. Оставили здесь копейки за свечи. Маме бы очень понравилось. Вспоминают маму, как она лечила". У Натальи Ивановны была любовь к игре в добрую помещицу, любимую народом. Катя с удовольствием продолжает эту игру. "Посмотрите, какое у мамы хорошее лицо. Она страшно помолодела". Она лежит, действительно одетая той моложавостью и благосклонностью, которые ей были свойственны в жизни. Смерть молодит и успокаивает лица. Она не была такой последний месяц. Она была тяжела, малоподвижна с сонным лицом. Легко раздражалась. Впадала в детство. В раздражении начинала раздеваться при всех от злости. При ней 2 года назад состояла Лидия Васильевна и жаловалась, что она нарочно старается говорить всем неприятные вещи. Она страшно торопилась приехать в Коктебель и умерла через 3 дня по приезде. Точно для этого и ехала. Ее похоронили рядом с Михаилом Петровичем. "Макс, у меня такое чувство, что я снаряжаю маму в долгую дорогу и отправляю ее папе, как невесту",- говорила Катя.
      Так уходит старый Коктебель. На отпевании madame Святская* стояла в мужской фетровой шляпе и моментами en profil perdu (профиль, вполоборота (франц.)) очень напоминала внешний облик Поликсены Сергеевны. Та боялась умереть в Коктебеле и умерла в Москве после операции. Весть об этом привез Брюсов. Помню его фигуру в рубашке у открытого окна в день приезда, когда он мне сообщил об этом.
      О смерти С. С. Заяицкого Маруся рассказывала: "Мы с Катей* очень хорошо шли пешком в Феодосию через Куру-баш и собирали цветы для Сергея Сергеевича и представляли себе, как мы принесем их ему и скажем: "Скит вас приветствует". Мы не сразу пошли к нему, а долго шли городом, заходили за покупками. Катя стриглась. Парикмахер ее долго стриг и очень странно себя вел. Вращал глазами и говорил театральным шепотом. Так что у меня был страх, не повторится ли резанье женщин, как в этой ужасной истории, что в газетах о парикмахере, что зарезал 8 человек подряд, пока девятый его не застрелил сам - но у него был припадок преступления. Так мы дошли до Липочки*. И Феодора* на вопрос: как же Сергей Сергеевич себя чувствует? - ответила: "Да со вчерашнего дня уже в часовню поставили". Мы решили дождаться приезда Елисаветы Ивановны - жены*. От нее была телеграмма, что она приезжает завтра. Мы ходили несколько раз на кладбище. И взяли вместе с Катей все расходы на себя. Ночевали у Липочки. Он простудился на Айвазовских торжествах*. Очень страдал. Но он был ведь безумно терпелив и выдержан. У него скопилось много гноя из фистулы. Она заливала его внутрь. У него было самоотравление. Его тошнило, он про себя повторял: "противно... противно..." Все время просил себя переворачивать. Очевидно тошнило. Но когда пришел доктор (Серафимов)* и спросил: "Ну, как вы себя чувствуете?" - Сергей Сергеевич подтянулся и бодро ответил: "Ничего - очень хорошо". Так что сначала обманул доктора. Который, только осмотрев его, увидел, что это уже начало агонии. Он был в полном сознании и совсем не думал, что умирает. Приехала Елисавета Ивановна, похудевшая (как девочка) - поплакала. Окаменела. Мы вскрыли гроб. Очень боялись, в каком виде тело. Но, к счастью, оказалось все благополучно. Лицо похудевшее. Строгое. С нами все время был и помогал Виктор*. Мы вспоминали первый приезд Сергея Сергеевича с детьми в Коктебель в 1927 году. Он приехал с детьми*, Сережей и Мишей, на автомобиле. В этот день в газетах была весть об убийстве Войкова*. С. Н.* тотчас, узнав, собрался в Москву и уехал с этим же автомобилем. Это было начало его ареста и ссылки. Сергей Сергеевич все лето пролежал на террасе своего домика. Принимал участие в коктебельских спектаклях, именинах. Начал писать рассказики для кукольного действа. Несколько раз пел французские романсы. Помню страшную гордость в интонации Сережи: "Идите слушайте, папа поет". В нем было громадное терпение, выдержанность, тонкость".
      
      19 28/V 26.
      
      Вчера пришли Богаевские*. Вечером был вечер рассказов Маруси ("Шехерезада"). Начался он с Пасхальной беседы Маруси-девочки с Горьким. Это было в 1900-х годах. У Ольги Николаевны Поповой*: "О. Н. Попова была издательница. У нее был книжный магазин и бывали писатели. Была дача под Петербургом на станции Графский Павильон. Я у нее гостила на Пасху. Приезжали "художественники"*. Художественный Театр только что входил в славу. Ставил "На дне" и "Дяда Ваня"*. У Ольги Николаевны были все художественники и Горький. Чехов был грустный, больной, и все о нем заботились. Горький тоже в ту эпоху чувствовал себя очень нехорошо. Мы были на "На дне", и со мной была истерика во время последнего акта, когда обваривают кипятком. Разговор шел о том, что меня нельзя брать в театр, потому что это слишком расстраивает мои нервы. А через несколько дней была премьера "Дяди Вани". Я начала говорить, чтобы меня взяли и сказала: "Ну как же. Теперь такая радость: весна и Христос Воскрес. Ради Христа, меня возьмите" Тут надо мной начали смеяться: "Что же, ты веришь, что Христос действительно воскрес? Так, вышел из могилы и ушел?" Это говорил Горький. И потом, обращаясь ко мне, прибавил: "Ведь это все сказки. Это сочинили. Прочти Ренана*". Это меня страшно поразило и ошеломило. Весь мир для меня перевернулся. Значит, все это ложь? И батюшка неправду говорит?.. Они все смеялись над моей наивностью. Только Антон Павлович сказал: "Что Вы делаете? Оставьте ребенка в покое". И муж Ольги Николаевны* тоже заступился за меня. Я весь день ходила как потерянная. Как такие умные, такие хорошие - и такое говорят? С этим я не могла помириться". Потом разговор переходит на Ярошенок и на Степановское*.
      "Степановское было дачное имение Калужской губернии. Там была масса цветов. На цветники тратили по 12-15 тысяч в год. Елисавета Платоновна* привозила садовников из Италии, Франции... Там было много детей. Я была воспитанница Ярошенок. Собственно, богата была Елисавета Платоновна. Она была из рода Куратовых*. Они были не дворяне, а бояре. Все было энглизировано. За каждым ребенком стоял за столом ливрейный лакей. Против дома был цветник. И все обнесено высокой стеной. По звонку спускались все в гостиную. И там ждали. Потом дворецкий докладывал Елисавете Платоновне, что "кушать подано", и все переходили в столовую. Столовая была большая, двухсветная. А вся молодежь была - будущие террористы. Боря Савинков*... Он, входя в столовую, подавал демонстративно всем лакеям руку. Это очень шокировало Е. П. Ярошенко. Мы, дети, его обожали и слушались во всем. Он был тогда вегетарианцем. И говорил нам: "Как Вы будете есть этих Павок, Машек, с которыми Вы играете?" И мы его так боялись, что за обедом умудрялись не есть мяса, а заворачивать в салфетки и уносить, несмотря на наблюдение гувернанток и лакеев. [Маруся Беневская тоже была]. (Зачеркнуто)
      В Семеновском (Описка, надо "Степановском") были удивительные комнаты. Столовая очень светлая желто-золотистая. Большие окна, и сверху еще ряд светлых окон. Окна выходили на широкий луг. Подъезд к дому занят японским газоном. Висели большие картины в золоченых рамках, несколько картин Ярошенко* ("Извержение Везувия") и еще одна картина - старинная: "Аввакум приносит в жертву Исаака". Потом шла гостиная. Там были тяжелые портьеры. Она почти всегда была темная. Потом малая светлая гостиная. Потом почти пустая комната, где была стена, выкрашенная масляной краской. Там висел рисунок танцующие женщины Помпейские. И еще другая такая же - библиотека. Подоконники были мраморные, разных цветов - розовые, зеленые. А над этим комнатами - наверху - была комната Елисаветы Платоновны. Кушетка, на которой она жила, была совсем пустая. Потом химический кабинет Василия Александровича* из двух комнат: одна очень большая, заставленная химической посудой, и другая, совсем маленькая. А потом к крылам здания шли комнаты детей и моя комната. Еще для гостей был флигель. Сад спускался террасами к реке. Там на воде стоял домик "Арсенал", где хранились лодки, водные лыжи, гоночные лодки и т. д. Вдоль реки шла липовая аллея, а потом ее пересекала кленовая, светлая, лучистая. А дальше начинался фруктовый сад. В нижней части были гроты, подземелья, пещеры. Там было жутко. Я и не везде там была.
      Маруся Беневская*. Ее отец был Иркутский генерал-губернатор*. Она была очаровательна. Высокая, красивая. Ее страшно баловали. У нее была собственная карета. Внутри белая атласная. Она ушла в террор под влиянием Бориса. Когда она разряжала бомбу, она разорвалась. У нее оторвало левую руку и правую грудь. У нее хватило мужества уничтожить все документы, свернуть кровавые лохмотья. После ее и нашли по ним. Она долго бродила по окраинам Москвы. Утром пришла в больницу. Ее приняли, перевязали, но через 2 дня доктор ей сказал: "Вас сегодня арестуют". Ее мать, узнавши, тут же застрелилась. А когда приехал отец ее опознавать, она от него отреклась, сказала: "Я не знаю этого человека". Ее сослали на каторгу, освободила ее только революция. На каторге она вышла замуж за матроса-потемкинца. Теперь она живет в деревне под Одессой, как крестьянка".
      
      1930 год
      
      7/IХ 30.
      
      Вчера вечером чтение Гумилева. Читают Рождественский* и Миних*. Дом наполовину опустел. Пошли воспоминания. Маруся - об Андрее Белом. Начинается о мемуарах*. О неверности Бориса Николаевича и его взрывчатости:
      "Он взрывался всегда неожиданно. Был за минуту преувеличенно любезен. Затем его взбрасывало, как на пружине, и он оказывался стоящим ногами на спинке стула и, совершая чудо эквилибристики, оттуда низвергался вниз на противника, с широкими жестами, с замиранием голоса и взвизгами. Он ходил в очень короткой распашонке яркого цвета и крошечных трусиках. В купальной простыне, мохнатой и кобальтовой, через плечо. Во время сильных пассажей простыня широко и победно завивалась по всем коктебельским ветрам. Всегда этот жест был издали виден на берегу, где формировался в часы солнечных ванн "мужикей". Однажды к нам - женщинам - подошла дама - крупная, дородная, с двумя девочками лет 14-15. Она громко ворчала: "Что за безобразие! Нигде нет свободного места. Всюду мужчины". Я ей сказала:
      "Да ложитесь с нами рядом". Она ответила: "Здесь, рядом с голыми телами? Пахнет полом... Гадость". И пошла по берегу дальше, где лежали мужчины. А Борис Николаевич почему-то в это день не был на обычном месте, а лег в стороне за гинекеем* в одиночестве. Со своими каскадами седых волос на висках и бритым лицом, в пунцовой распашонке и кобальтовой простыне, его можно было принять за пожилую даму в седых буклях. И вдруг мы видим, он вскакивает: простыня летит, распашонка взвивается. Он начинает церемонно раскланиваться: "Сударыня, честь имею, имею... Стыдно, сударыня. Дочерей постыдитесь: взрослая бабушка. В двух шагах раздеваетесь: всю свою панораму распахнула. Стыдно, сударыня, стыдно". После этого он подбежал к нам: "Это мне нравится. Раздевается в двух шагах от меня. Всю свою панораму показала". Подошла дама в негодовании: "Это сумасшедший какой-то... Я думала, это дама". Кричат ей: "Да это совсем не сумасшедший - это Андрей Белый. Он уединился и нервничает". "Ну, я не знаю, Белый или Черный. Но таких нельзя отпускать одних, без служителя. У меня взрослые дочери". А Борис Николаевич еще долго не мог успокоиться: "И предо мной всю свою панораму раскрыла". В этот день к Максу из Симферополя пришла компания молодежи. Там были поэты, почти все студенты, исключенные из университета. Но живые, культурные, увлекающиеся. С ними было две хороших поэтессы - Юлия Каракаш* и Надя Рыкова*. Сестры Изергины*. Зина Яроцкая*. У всех было разочарование в России и мечта о загранице. Начались споры. Они вперебой утверждали, что в России нечего делать. Им возражали и Брюсов, и Макс. Очень хорошо и разумно. Они внимательно слушали. Брюсов говорил: "Представьте себе юного царя, очень консервативного по направлению и образу мыслей, которому отец, умирая, во время разгрома государства, завещает освобождение крестьян*. И тот, вступивши на престол, вопреки собственным желаниям и вкусам, должен под давлением событий стать реформатором своего государства и освободителем крестьян. И затем вся его жизнь проходит в борьбе с либеральными идеями, осуществителем которых он являлся вопреки самому себе. Это ли не историческая трагедия?" И вот с этой молодежью Белый совсем не смог разговаривать: он сразу начал на них кричать. "Вы ничего не понимаете. Вы желторотые. Разве с вами можно разговаривать? Вам учиться надо!" Словом, они разобиделись на Белого вконец. А он сейчас же удрал в свою комнату и начал собираться, чтобы уезжать. Полетели рукописи, костюмы. "Борис Николаевич, куда вы? Ведь нет ни лошадей в город и поезд сегодня не отходит..." Помню, была ужасная история: на вышке должно было быть чтение стихов. Должен был читать Макс. И перед вечером вдруг приезжает Шенгели*. Макс его зовет на вышку и говорит: "Господа, только что к нам приехал Георгий Аркадьевич Шенгели, и потому наша программа меняется: он нам прочтет свои последние стихи". Борис Николаевич чувствует острую антипатию к Шенгели. Но мы этого не знаем. Он собирается бежать с вышки под разными предлогами. Но Макс его останавливает: "Боря, куда ты? Сейчас Георгий Аркадьевич будет нам читать свои стихи... Свеча? внизу? Да зачем же тебе самому идти. Катя, Маруся! Сходите потушите свечу в комнате Бориса Николаевича".
      Шенгели прочел несколько стихов. Затем его начинают просить прочесть стихи памяти Гумилева. Просит М. М. Шкапская*. Георгий Аркадьевич стесняется, говорит: "Это ведь ненапечатанное - может многим не понравиться". Я: "Тем более... Здесь цензуры нет". Шенгели читает хорошее стихотворение, где говорится о том, что приговор поэту писали "накокаиненные бляди". ...Но что же им до того, когда им светит "вершковый лоб Максима".
      ..."А позвольте спросить, что это: "вершковый лоб Максима"?" - спрашивает Борис Николаевич срывающимся голосом. "Лоб Алексея Максимовича Пешкова", - хладнокровно и раздельно отвечает Шенгели. "Как, так говорят о Русском Писателе - в твоем доме, Макс! Нет, этого я не могу допустить"... - "Да, но вы живете в обществе, где не только говорят, но где расстреливают поэтов", - отвечает Шенгели на этот вызов.
      Тук, тук, тук... Он (Борис Николаевич) бегом сбегает с вышки по лестнице. Я (говорит Маруся) бегу за ним, застаю его в его комнате на палубе*. Горит свет, и он сбрасывает книги, тетради и рукописи в чемодан, раскрытый на полу.
      
      1931 год
      
      19 6/VI 31.
      
      Маруся с утра читает в постели "О'Генри на дне"*, увлечена и потрясена. "Какая ужасная вещь - государство! Не буду вставать, пока не кончу. Описание казни этого мальчика... Эта книга сильнее Достоевского. Ведь в ней мой брат Степа*. Он бы мог войти в эту книгу. Я помню, как я приходила к нему в тюрьму. Мне было лет 7... не более восьми... Я была такая маленькая, что не могла заглянуть за решетку. Меня офицер приподнял. "Ну что, видишь его?" Я его сейчас же узнала. Степа начал говорить: "Уходи домой, Мари. Ступай к маме"*. Он был как беспризорник. Убегал из дому. Раздавал все вещи. После папы* много хороших вещей оставалось. Шубы, платья одежда. Он все раздавал на улице. Мама его останавливала. - Зачем же вещам пропадать, когда есть те, кому они нужны?
      Ему мама сшила хорошую рубашку. Он ее подарил. "Зачем же ты ее Степа, даришь? Ведь это память от меня?" "Но у меня же есть другая..." Но это моя, а не твоя! У него сильно было развито чувство справедливости. Он похож на папу. У мамы была жалость к людям. А папа был справедлив. Теребил (?) себя, гневался. Степа был такой же. Он стал беспризорником. Не хотел быть дома. Это была вина дяди Корнилия. Для них мама была отступница - они были раскольники. У дяди Корнилия была большая строгость в семье, Степа этого не переносил. Он его даже убить собирался. Мама лежала всегда в больницах, а Степа был в бегах и по тюрьмам. Его хотели в Исправительный Дом отдать. Вот тогда я его и навестила в тюрьме. А мама лежала больная. Я помню, как Степа приходил в Степановское сказать о смерти мамы. Меня вызвали за ворота. Я ему сказала: "Пойдем лучше в дом". "Чтобы я к ним пошел. Ты можешь... ты девочка". Я так и помню. Перекресток. Дождь идет - и двое детей на перекрестке прощаются. Я его больше никогда не видела. А несколько лет спустя мне Елизавета Платоновна (нет, помимо нее) показала газету, где был написано о казни Степы. По всем приметам выходило, что он. Я писала в ту местность какому-то незнакомому офицеру. Но ответа не получила.
      Степа ехал в Степановское по смерти мамы беспризорником по железной дороге. Вошел в первый класс. Его вывели оттуда. Потом ехал в каком-то чулане и под вагонами. Он все раздавал и никогда не пил...


Комментарии.

*  Дневник Волошина 1926 г. велся им на отдельных листах. Ныне - в ИРЛИ (ф. 562. оп. 1, ед. хр. 395). Публиковался В. Купченко в газете "Волошинский вестник" (г. Валка, Латвия) 8 марта 1991 г., с. 10-11, под названием "Сокровенные воспоминания поэта".
В мемуарном очерке "М. Волошин в Коктебеле" Л. Дадина (псевдоним Л.В.Тимофеевой-Тремль), рассказывая о летних чтениях в мастерской поэта, упоминала: "Доктор Л. - ярый последователь Фрейда, рассказывал о своей работе в области психоанализа" (Новый журнал, 1954, № 39, с. 189).
Семен Яковлевич Лифшиц (1881 - ок. 1932) - доктор физики Московского Высшего технического училища, 6 июля 1926 года в Коктебеле делал доклад о психических травмах у нормальных людей. Мария Степановна Волошина, вдова поэта, вспоминала в 1939 году: "Гостивший у нас доктор Лифшиц в 1926 г. занимался вскрытием "инфантильных травм" и делал такие психоаналитические сеансы. Максимилиан Александрович предложил и с ним заняться-и вот это его записи после таких сеансов.
Тут есть очень много автобиографических фактов [...], но есть и сны [...]. Мне доктор Лифшиц страшно не нравился. Он и у меня вскрывал травмы, но я после 3-го сеанса отказалась. А Макс позволил 20 раз себя подвергать этим опытам. Но потом я вмешалась и запретила ему это делать".
Единственное упоминание З. Фрейда мы находим в письме Волошина к М.С. Шагинян от 20 ноября 1923 г. "С большим интересом" прочтя летом 1923 г. роман Шагинян о творческой интеллигенции "Своя судьба", Волошин писал автору: "Очень сочувствовал походу против Фрейда. Единственное "но" - слишком нагроможденный и отвлеченный аллегоризм театрального представления". Разумеется, это беглое упоминание не дает сколько-нибудь веских оснований для суждения об отношении Волошина к Фрейду. О знакомстве же с его трудами говорят сохранившиеся в волошинской библиотеке книги знаменитого ученого. Это: "О психоанализе" (М.: "Наука", 1911; дар переводчицы Н. Осиповой), "Лекции по введению в психоанализ" (том 1: М.-Пг, 1923, 2-е изд. и том 2: М.-Пг., 1924 оба - с пометами), "Я и Оно" (Л., 1924, дар М. Шагинян). Еще какая-то книга З. Фрейда была выслана В. 10 января 1928 г. В.С. Гриневич из Парижа.
Среди книг по психологии вообще, имевшихся у Волошина к 1926 г., отметим, в частности: У. Баррэт. "Загадочные явления человеческой психики" (М., 1914); А. Бергсон. "Психо-физиологический паралогизм. Сновидения (СПб., 1913); А. Северцов. "Эволюция и психика" (М., 1922); К.Г. Юнг. "Психические типы" (М., 1924); "Клинический архив гениальности и одаренности" (том 1, вып. 1, 2, 4. Л., 1925). К работе с С.Я. Лифшицем поэт был, судя по этим изданиям, достаточно подготовлен... 23 марта 1927 г. Лифшиц подарил "М.А. и М.С. Волошиным" в Москве свою, вышедшую в том же году, брошюру "Гипноанализ инфантильных травм у истериков".


*  Кузен - двоюродный брат Волошина Михаил Сергеевич Лямин (1883-?).

*  Дяди Волошина по матери: Александр Оттобальдович Глазер (I860- 1917) и Григорий Оттобальдович Глазер (1842-1900), архитектор.

*  С кормилицей на базар. - Сохранилась, например, "легенда о том, как М.А., сидя на руках у няньки, показывал ей дорогу с базара домой, хотя идти приходилось лабиринтом переулков" (Е. Ланн. Писательская судьба Максимилиана Волошина. М., 1927. С. 22).

*  Севастополь. - В Севастополе Волошин с матерью жил в 1879-1881 гг. Город лежал в развалинах после Крымской войны 1854-1855 гг.

*  Бабушка - Н.Г. Глазер.

*  Москва - переезд в Москву состоялся не ранее декабря 1881 г.

*  Соловьев Сергей Михайлович летом 1926 г. отдыхал в доме Волошина в Коктебеле (с 22 июля по 29 августа).

*  Несси - няня Волошина в Таганроге, чешка. Впервые Волошин был за границей в 1899 году

*  Линия детской молитвы... - В.О. Селезнева вспоминала: "Он утром и вечером читал "Господи, помилуй папу и маму" и кончал: "и меня, младенца Макса, и Несси". Когда ему исполнилось 8 лет, он стал говорить: "и меня, отрока Макса, и Несси". Услыхав это, Валериан стал рассказывать, как Макс будет молиться в будущем. Сначала: "и меня, гимназиста Макса, и Несси", потом: "и меня, студента М. и Н.", и наконец, когда он станет важным лицом: "и меня, статского советника М. и Н.".

*  Молитва бабушки... - Е.А.Кириенко-Волошина - бабушка Волошина по отцу, богатая помещица.

*  Любовь Орестовна Вяземская (18б9-19б0) - в будущем переводчица и педагог, и Валентина Орестовна (1872-1946, по мужу Селезнева).

*  Инна Л. - видимо, Инна Николаевна Липина, дочь хозяев Волошиных в Севастополе.

*  Старик Вяземский... - Вяземский Орест Полиенович (1839- 1910) - инженер путей сообщения, строитель Круто-Байкальской и многих других железных дорог.

*  Леда - собака.

*  Стихи "В смехе под землей..." - В.О. Селезнева вспоминала, что "будучи совсем маленьким", Волошин сочинил стихи: "В смехе под землею Жил богач с одной ногою".

*  Отчего Лидия?.. - Лидия Антоновна Лампси (урожд. Соломос, 1885-1953), феодосийка. Лидия Аполлоновна Арене (1889-1976), ленинградка.

*  "Она" - стихотворение В. (1909 г.).

*  Швинд Мориц (1801-1871) - немецкий живописец и рисовальщик.

*  Комната Маргариты в Цюрихе. - Имеется в виду пребывание Волошина в Цюрихе у М.В. Сабашниковой в августе 1905 г.

*  "Лучше Вам прямо отсюда вниз головой". - Волошин был в Страсбурге, вместе с М.В. Сабашниковой, 1 августа 1905 г. Совет броситься в воду дал им пьяный прохожий.

*  Франк Адольф (1809-1893) - французский философ; его "Каббала, или религиозная философия евреев" вышла в 1843 г.

*  Азарх Рувим - последователь хасидизма; Волошин встречался с ним в 1912 г. в Париже.

*  ... квартира на Широком спуске. - Такой улицы в Севастополе не было: был Пологий спуск.

*  Уксусное дерево - айлант, китайский ясень: в Крыму - дикорастущее.

*  2 девочки Шернваль играли с Волошиным-ребенком. В 1896-1897 старшая из них играла в Московском Малом театре (под псевдонимом Таирова).

*  Ярош. - Согласно "Некрополю Крымского полуострова" В. Чернопятова, С.Я. Ярош скончалась в 1886 г. в Ялте.

*  ...coitus c X. - видимо, имеется в виду Вайолет Харт.

*  "Грот нимф" (1907) и "Пещера" (1915) - стихотворения Волошина, с ассоциациями зачатия и деторождения.

*  6 приездов. - Известен лишь приезд в Дом поэта в этот день Л.В. Кандаурова.

*  Осьмимесячная болезнь... - "8 месяцев болезни" (полиартрит) Волошин перенес в 1921 г.

*  Каляев Иван Платонович (1877-1905) - революционер, эсер-террорист. Казнен.

*  Отношения с матерью, кухня, дрова. - Один из конфликтов Волошина с матерью: она настаивала, чтоб он сам колол дрова на зиму, несмотря на поврежденную в локтевом суставе (в 1910 г.) правую руку.

*  Туркин Никандр Васильевич (1863-1919) - журналист; в студенческие годы был домашним учителем Волошина, предлагая ему "заучиванье латинских стихов, лекции по истории религии, сочинения на сложные не по возрасту литературные темы".

*  Вася Шуберт
- приятель детских лет Волошина в Москве.

*  Троекурово - подмосковное село, где Волошин бывал в детстве (1890-1892 гг.).

*  Диана (Дюбарри) Гудона. - Имеется в виду скульптура Жана Гужона (а не Ж.-А. Гудона) "Диана" (1558-1559, Лувр), носящая черты портретного сходства с возлюбленной короля Генриха II Дианой де Пуатье (см. сонет Волошина 1907 г. "Диана де Пуатье").

*  Дюбарри (Жанна Мария Беко, 1743-1793) - любовница Людовика XVI.

*  Айседора Дункан (1876-1927) - знаменитая танцовщица-американка, выступавшая босиком и полуобнаженной; Волошин не раз видел ее танцы в Париже.

*  "Тангейзер"
- опера (1845) Р. Вагнера.

*  Трапезников умер 11 июля 1926 г. в Германии.

*  Отец - Александр Максимович Кириенко-Волошин (1836- 1881) - коллежский советник, член Таганрогского окружного суда (а ранее - Одесской судебной палаты).

*  Борисполь - пригород Киева, где Волошин, после рождения там, был лишь дважды: в 1886 г. (по пути с матерью в Крым) и в 1899 (по пути в Европу).

*  Цыганский тоннель.
- близ Севастополя.

*  Кракатоа (или Кракатау) - действующий вулкан в Индонезии (Зондский пролив); после сильного извержения в 1883 г. повышенная концентрация пепла в воздухе вызывала интенсивные зори в течение нескольких лет.

*  Дегаев Сергей Петрович (1857-1920) - член "Народной Воли", провокатор. Объявления о нем - летом 1883 г.

*  В сарае перед коронацией... - коронация Александра III весной 1881 г.

*  ..Бульвар с памятником Казаринова. - Памятник А.И.Казарскому, герою русско-турецкой войны, установленный в 1834 г.

*  Константиновский форт - двухъярусная каменная казематированная батарея в форме подковы, построена в 1847 г. на Константиновском мысе Северной бухты Севастополя. Название - по имени внука Екатерины II.

*  Амнезия (греч.) - нарушение памяти, провал в воспоминаниях.

*  Кил - особая глина, мылящаяся в морской воде.

*  Розанов Михаил Павлович (ок. 1891-1966) - зоолог, основатель Крымского госзаповедника. Волошин находился в Севастополе на лечении в сентябре - ноябре 1922 г.

*  Porte de la Mauette - площадь близ Булонского леса, на стыке бульваров Суше и Ланн с авеню Анри Мартен (где в доме 91 жили М.О. и М.С. Цетлины).

*  Кады-Кой - грот (с источником) близ Коктебеля.

*  Trocadero - сквер рядом с музеем того же имени в Париже, близ Эйфелевой башни.


*  Дневник за 1930 г. Волошин возобновил во второй тетради "История моей души" (ИРЛИ, ф. 5б2, оп. 1., ед. хр. 442).

*  Маруся - Мария Степановна Волошина (урожд. Заболоцкая, 1887-1976), 2-я жена (с 1922 г., официально брак был оформлен в 1927 г.). Ее недовольство было вызвано тем, что после инсульта (перенесенного поэтом 9 дек. 1929 г.) он практически не писал стихов, предпочитая писать небольшие акварели.

*  Заяицкий Сергей Сергеевич (1893-1930) - писатель.

*  Катя - Манасеина Екатерина Михайловна (? - ок. 1955), дочь М.П. Манасеина и Н.И. Манасеиной, драматическая актриса.

*  Святская Наталья Филипповна (ок. 1874-1947) - жена феодосийского священника.

*  Катя - Сорокина Екатерина Оттовна (урожд. Шмидт, 1889- 1977) - переводчица, первая жена И.Г. Эренбурга.

*  Липочка - Олимпиада Никитична Сербинова (урожд. Ермакова, 1879-1955) - вдова мирового судьи, гречанка, жительница Феодосии. Заведовала "Кухней" Дома поэта с 1923 по 1929 г.

*  Феодора - Литвиненко Федора Митрофановна (1888-?) - одна из кухарок ("дам-питательниц") волошинской дачи.

*  Елизавета Ивановна Заяицкая (1895 - ок. 1969, урожд. Поливанова).

*  Айвазовские торжества. - 50-летие галереи И.К. Айвазовского и открытие памятника ему, состоявшиеся 2 мая 1930 г.

*  Серафимов Вячеслав Федорович (1875-?) - врач-феодосиец.

*  Виктор - по-видимому, Андерс Виктор Платонович (1885- 1940-е) - художник, участник революционного движения, политкаторжанин.

*  С детьми - Заяицкие Сергей (1918-1986) и Михаил (1920- 1945, погиб на фронте).

*  Войков Петр Лазаревич (1888-1927) - советский дипломат, был убит в Варшаве 6 июня белогвардейцем.

*  С.Н. - видимо, Сергей Николаевич Дурылин (1877-1954) - филолог, искусствовед, театровед.

*  Богаевские
- Константин Федорович и его жена Жозефина Густавовна (урожд. Дуранте, 1877-1969), "Фина".

*  Попова О.Н. (1848-1907) - книгоиздательница, переводчица, театральный критик.

*  Приезжали "художественники". - Гастроли Московского Художественного театра в Петербурге с участием М. Горького и А.П. Чехова состоялись весной 1903 года. Пьеса "На дне" первый раз была показана 7 апреля, "Дядя Ваня" - 8-го.

*  Ренан Жозеф-Эрнест (1823-1892) - французский писатель и филолог-востоковед. Рассматривал Иисуса Христа как историческую личность.

*  Муж О.Н. Поповой - Александр Николаевич Попов, отставной штабс-капитан; издавал вместе с женой журналы "Русское богатство" (1894-95) и "Новое слово" (1895-97).

*  Степановское (ныне Павлищев Бор) - имение в 40 км от Калуги. После революции - туберкулезный санаторий.

*  Елизавета Платоновна Ярошенко (урожд. Степанова, в 1-м браке Шлиттер, ум. после 1915) - жена В.А. Ярошенко, брата художника. О ней и ее муже см.: О.Н. Любченко, Повесть старомодной любви. М., Панорама, 1992.

*  Куратовы. - Такой фамилии в российских родословных книгах нет.

*  Савинков Борис Викторович (1879-1925) - эсер-террорист , писатель (псевдоним В. Ропшин). Его мать Софья Александровна - урожд. Ярошенко (сестра художника). Волошин был также знаком с Савинковым в Париже в 1915-16 гг.

*  Ярошенко
Николай Александрович (1846-1898) - художник.

*  Василий Александрович Ярошенко (1848 - после 1915) - младший брат Н.А. Ярошенко, химик.

*  Беневская Мария Аркадьевна (1882-1942) - эсерка, политкаторжанка; корреспондент и адресат Л.Н. Толстого. Первый ее муж - Б.Н. Моисеенко (?-1918), второй - И.К. Степанок.

*  Ее отец - Беневский Аркадий Семенович - генерал, военный писатель.

*  Рождественский Всеволод Александрович (1895-1977) - поэт.

*  Миних - псевдоним Александра Викторовича Маслова (1905-?), поэта.

*  О мемуарах. - Видимо, имеются в виду мемуары А. Белого, о работе над которыми он писал Волошину в 1930 г. В Доме поэта его ждали с июля - и 9 сентября Белый приехал из Судака с женой (по 11 сентября).

*  Гинекей в Древней Греции - женская половина дома; в Коктебеле так шутливо называли часть пляжа, а также комнату в Доме поэта - общежитие одиноких женщин.

*  Каракаш Юлия Георгиевна (1901-1963) - поэтесса.

*  Рыкова Надежда Януарьевна (1901-1996) - поэтесса, переводчица, литературовед.

*  Сестры Изергины: Антонина Николаевна (1906-19б9) и Мария Николаевна (1904-1998) - впоследствии искусствовед и певица.

*  Яроцкая Зинаида Александровна (1904-1978) - дочь московского профессора-медика. Все 5 девушек приехали из Симферополя. Описываемое столкновение произошло летом 1924 г.

*  Освобождение крестьян. - Имеются в виду Николай I и его сын Александр II, в 1861 г. отменивший крепостную зависимость.

*  Шенгели Георгий Аркадьевич (1894-1956) - поэт, переводчик, теоретик стиха.

*  Шкапская Мария Михайловна (1891-1952) - поэтесса.

*  Палуба - открытая веранда вдоль второго этажа пристройки волошинского дома.

*  "О'Генри на дне" - книга Эль Дженнингса (М.-Л., 1927, 2-е изд.).

*  Степа (1886-?), по-видимому, идеализирован Марией Степановной: судя по его и его матери письмам, он то и дело попадал в тюрьму (на небольшие сроки), месяцами не работал, живя на иждивении матери и сестры, выпивал...

*  Мама - Параскева Антоновна (урожд. Антонюк, 1868- 1905), из семьи старообрядцев. Умерла 8 августа в Режице, когда М.С. находилась в Одессе (в 6-м классе женской гимназии).

*  Папа - Стефан Якубович Заболоцкий (1861-1895), слесарь, поляк, умер от туберкулеза.


 
 
В библиотеку
Дневники
М. Волошин